«ТЫ МОЕЙ НИКОГДА НЕ БУДЕШЬ»

В 1982 году Давид Самойлов сочинил стихотворение «Неясный разговор», по первой строчке «Ты моей никогда не будешь».  Спустя 38 лет Андрей Петров положил это стихотворение на музыку. Так родилась песня  "Ты моей никогда не будешь". Песня исполняется в акустическом варианте (сольно) и группой #FMDost.

 

Текст песни "Ты моей никогда не будешь"



- Ты моей никогда не будешь,
Ты моей никогда не станешь,
Наяву меня не полюбишь
И во сне меня не обманешь...

- Ты моим никогда не будешь,
Ты моим никогда не станешь.
Наяву меня не погубишь
И во сне меня не приманишь.

На юру загорятся листья,
За горой загорится море.
По дороге промчатся рысью
Чернопёрых всадников двое.

Кони их пробегут меж холмами
По лесам в осеннем уборе,
И исчезнут они в тумане,
А за ними погаснет море.

Будут терпкие листья зыбки
На дубах старинного бора.
И останутся лишь обрывки
Их неясного разговора:

- Ты моей никогда не будешь,
Ты моей никогда не станешь,
Наяву меня не полюбишь
И во сне меня не обманешь...

- Ты моим никогда не будешь,
Ты моим никогда не станешь.
Наяву меня не погубишь
И во сне меня не приманишь.

 

Песня «Ты моей никогда не будешь»

Акустическая версия появилась 18 января 2020 года.


Версия песни в исполнении группы #FMDost опубликована 20.06.2020 Послушать и скачать песню можно ниже.


Одновременно с премьерой песни состоялась премьера видеоклипа, который нарисовал художник Владимир Дергач. Монтаж клипа выполнил Андрей Петров.

Аккорды к песне «Ты моей никогда не будешь» ("Неясный разговор"). Используется каподастр, установленный на втором ладу:


Пролог : Em | G | Hm | D
Куплет ч.1: Em | G Hm | D
Куплет ч.2: C | Em | G | D
Припев: C | G | Am | Em
Итог:  С | Hm | Am | Em

Фото «горящего моря» для обложки сингла любезно предоставил фотограф Андрей Лесных.

неясный разговор.jpg
 
 

Давид Самойлов

Давид Самойлов (Давид Самуилович Кауфман, 01.06.1920 – 23.02.1990) – один из величайших поэтов XX века, творчество которого, к сожалению, в наше время мало кто знает. И тем более значимо, что представитель молодого поколения – Андрей Петров, - обратился в своих песнях к стихам Давида Самойлова.


Наверно, есть смысл немного рассказать о биографии Давида Самойлова. Родился он в Москве, в 1938 г. поступил учиться в МИФЛИ (Московский институт философии, литературы и истории). Впервые его стихи опубликовал журнал «Октябрь» в 1941 г. В начале финской войны, в 1939 г. Д. Самойлов хотел уйти на фронт добровольцем, но оказался не годен по состоянию здоровья. Когда началась Великая отечественная война, в июне 1941 года его направили на трудовой фронт — рыть окопы под Вязьмой, в 1942 году - на Волховский фронт. Поэт прошел всю войну, был не раз ранен. Награжден медалями, почётным знаком «Отличный разведчик» и орденом «Красной Звезды». В годы войны сочинял стихотворные сатиры на Гитлера для гарнизонной газеты под псевдонимом «Семён Шило».


В 1940-50 годы была только одна публикация стихов Давида Самойлова в журнале «Октябрь» в 1948 г. Сам он говорил, что в это время не писал стихов, скорее всего, что поэт считал свои стихи того периода недостаточно зрелыми. В 1950-е годы, он много занимался поэтическим переводом с албанского, грузинского, венгерского, литовского, польского, чешского языков; сочинял детские пьески, которые многие годы ставились в детских театрах разных городов.


Несмотря на почти отсутствие публикаций, поэзия Самойлова в 1950-х годах становилась популярной среди московской интеллигенции. С интересом относились к его творчеству такие поэты, как А. Ахматова, Н. Заболоцкий, К. Чуковский, С. Маршак. В 1960 году состоялось одно из первых публичных выступлений Самойлова перед большой аудиторией в Центральном лектории Харькова.


Первая книга стихов Самойлова «Ближние страны» вышла в 1958 году очень небольшим тиражом, но вызвала несомненный интерес в кругу любителей поэзии и профессионалов. За ней последовали поэтические сборники «Второй перевал» (1962), «Дни» (1970), «Волна и камень» (1974), «Весть» (1978), «Залив» (1981), «Голоса за холмами» (1985). В 1973 г. издал стиховедческое исследование «Книга о русской рифме», не раз переиздававшееся.


Десятки стихов Самойлова стали песнями, исполняемыми в том числе бардами. Он автор стихотворения «Песенка гусара» («Когда мы были на войне…»), положенного на музыку Виктором Столяровым в начале 1980-х годов, которая особенно стала популярной среди казаков Кубани. Стихотворение «Ты моей никогда не будешь» («Баллада») в конце 1980-х годов получило широкую известность благодаря песне Дмитрия Маликова, исполненной по его мотивам. Среди других песен на стихи Самойлова — «Память», написанная М. Таривердиевым для И. Кобзона, и романс «За городом», исполняемый С. и Т. Никитиными.

Андрей Петров для своей песни взял последнюю главу из поэмы Давида Самойлова «Цыгановы» – «Смерть Цыганова». Сама поэма была в свое время очень неоднозначно принята публикой – от самого восторженного, до почти полного неприятия (хотя и последние признавали её поэтические достоинства). О чем поэма? О жизни человеческой на примере одной жизни, скорее её эпизодов. Её просто нужно прочитать и, конечно, послушать песню «Смерть Цыганова». Каждый из нас (я думаю, что каждый) в юности, сталкиваясь (читая или слушая) с размышлениями о смысле жизни, о том, какой след оставляет человек в этой жизни, наверно, только пожимали плечами: что за высокопарные разговоры. Но по достижение определенного возраста, а у каждого он свой, вчерашний юноша задаётся тем же извечным вопросом: «В чем смысл жизни? Для чего я живу на свете?». И это является одним из признаков Человека, отличающего его от человекообразного существа:

И начал думать.
Начал почему-то про смерть:
"А что такое жизнь – минута.
А смерть навеки – на века веков.
Зачем живем, зачем коней купаем,
Торопимся и всё не успеваем?
И вот у всех людей удел таков."

……………………………….
“Неужто только ради красоты
Живет за поколеньем поколенье –
И лишь она не поддается тленью?
И лишь она бессмысленно играет
В беспечных проявленьях естества?..”
И вот, такие обретя слова,
Вдруг понял Цыганов, что умирает.

© Ирина Петровская

 

Давид Самойлов

Давид Самойлов станет более понятен, если мы поймем его генезис. Генезис этот двойной. С одной стороны, это, конечно, футуристы, воспринятые через обэриутов. Обэриутов он, может быть, непосредственно и не знал, хотя в кругу Лидии… нет, не Лидии Гинзбург, а в кругу Лили Брик (Лидию Гинзбург он не знал тогда, к сожалению, они познакомились позже), в кругу Лили Брик, я думаю, он мог какие-то тексты Хармса или Введенского получить. Может быть, и Алика Ривина он знал, догадываюсь я, и через него мог что-то получить. Безусловно, он читал «Столбцы» Заболоцкого (свидетельствует об этом сам в мемуарном очерке «Один день с Заболоцким») и хорошо знал этот контекст.

Но, помимо обэриутства, которое сказалось в его стихах такой лёгкостью, универсальной насмешливостью, некоторым абсурдизмом, второе влияние и определяющее было фольклорным, потому что в фольклоре тоже есть и этот абсурд, и насмешливость, и определённый цинизм, такая амбивалентность. И обратить внимание, что лучшие тексты Самойлова написаны уже после такого раскрепощения, написаны в семьдесят втором — семьдесят пятом годах, времён сборников «Дни» и «Волна и камень». Это баллады, фольклорные тексты. И вот баллады Самойлова — они, по-моему, шедевры, все абсолютно. И «Песня ясеневого листка», и цикл «Сербских песен». Помните:

Если в город Банья Лука
ты приедешь как-нибудь,
остановишься у бука
сапоги переобуть…

Это святые абсолютно тексты, совершенно гениальные. Или:

Когда старый Милош слеп,
Кто ему вино и хлеб
Приносил
По мере сил?

Нет, это гениальная абсолютно литература. Я очень люблю ещё у него цикл «Беатриче», поздний, любовный, но это уже восьмидесятые годы. А лучшим мне кажется Самойлов семидесятых годов — по удивительному сочетанию простоты, многозначности и гармонии. Это и «Старый Дон Жуан», и «Пермские элегии», и, конечно, замечательные вот эти стихи про вундеркинда, хотя они попозже, и «Пестель, Поэт и Анна» на рубеже шестидесятых и семидесятых. Вот это песенное начало, которое в нём есть, такая простота удивительная — мне кажется, это самое трогательное, что в нём есть.

Сказывается фольклорное начало, конечно, и в его гениальных совершенно стихах об Иване Грозном. Но не только «Песня об Иване Грозном». Ну, вот это, помните — «Маленьких убивать нельзя», замечательное стихотворение, «Иван и холоп».

Он, конечно, понимаете, продолжает пушкинскую линию — линию поиска гармонии в дисгармоничном мире, линию такую гедонистическую немного. Ничего дурного в этом нет. И попытки все очернить Самойлова, сказать, что он Пушкин в чудовищно измененном масштабе и так далее — нет, у него пушкинская традиция очень чувствуется. Но надо помнить, что он продолжает именно традицию «Песен западных славян». А вот «Песни западных славян» у Пушкина — это до сих пор во многом непрочитанный текст, и не только потому, что он по новому пути направляет русскую метрику. Именно этим метром написана, скажем, замечательная повесть Шенгели «Повар базилевса». Многие стихи Самойлова — это такой почти акцентный стих, который действительно дает невероятную фольклорность и свободу.

Пушкин сам во многом этому научился у Мицкевича и у Мериме. И «Песни западных славян» — это какой-то совершенно новый у Пушкина этап. Я не могу определить их основное настроение. Понимаете, с одной стороны, это очень зверский, очень страшный и трагический мир — мир балканской мифологии, карпатской очень страшен, очень жёстоко, готичен. Но в нем есть какой-то светлый фатализм, какое-то светлое мужество и какая-то гордая аскеза, какое-то умение противостоять жизни, которое у Пушкина особенно чувствуется в самом моем любимом стихотворении. Вот я из всего Пушкина больше «Талисмана», больше «Осени», больше «19 октября», больше всего люблю «Похоронную песню Иакинфа Маглановича». Она, конечно, довольно точный перевод из Мериме, который выдумал это всё, но при этом звук такой, который не переведёшь, не выдумаешь. Вот это гениальная вещь совершенно.

Ты скажи ему, что рана
У меня уж зажила;
Я здоров,— и сына Яна
Мне хозяйка родила.
Деду в честь он назван Яном;
Умный мальчик у меня;
Уж владеет атаганом
И стреляет из ружья.

Вот это:

С богом, в дальнюю дорогу!
Путь найдёшь ты, слава богу.
Светит месяц; ночь ясна;
Чарка выпита до дна.

Интонация, которую потом Твардовский позаимствует для эпилога Тёркина. Вот у Самойлова это звучит, например, так:

Ты скажи, в стране какой,
в дальнем городе каком
мне куют за упокой
сталь-винтовку со штыком?
Грянет выстрел. Упаду,
пулей быстрою убит.
Каркнет ворон на дубу
и в глаза мне поглядит.
В этот час у нас в дому
мать уронит свой кувшин
и промолвит: — Ах, мой сын! —
И промолвит: — Ах, мой сын!..
Если в город Банья Лука
ты приедешь как-нибудь,
остановишься у бука
сапоги переобуть,
ты пройди сперва базаром,
выпей доброго вина,
а потом в домишке старом
мать увидишь у окна.
Ты взгляни ей в очи прямо,
так, как ворон мне глядит.
Пусть не знает моя мама,
что я пулею убит.
Ты скажи, что бабу-ведьму
мне случилось полюбить.
Ты скажи, что баба-ведьма
мать заставила забыть.
Мать уронит свой кувшин,
мать уронит свой кувшин.
И промолвит: — Ах, мой сын! —
И промолвит: — Ах, мой сын!..

Конечно, она всё поймет. И на этом, собственно, и держится текст, на этом держится повтор. Но вот это ощущение прямого взгляда, как ворон глядит, это ощущение последний прямоты — ну, оно ещё немножко и лермонтовское. Конечно, это реферирует к «Пускай она поплачет… Ей ничего не значит!», к «Завещанию». Но это ощущение пушкинского мужества и безысходной ситуации. А Самойлов тогда трактовал жизнь как безысходную ситуацию, потому что его поколение потерпело колоссальное поражение, и потому что его надежды не сбылись, и потому что его высокий статус не состоялся.

У Самойлова было ощущение, что он и его поколение рождены для подвигов, для великих дел, а великих дел не вышло. Поколение погибло частью на войне, частью в жизни мирной; оно растворилась, оно не осуществилось. Это очень частая у него тема, да. «А четвертый — тем, чем стал», «Живет на свете пятый, вспоминает шестерых». Вот не вышло. Отсюда и «А хорошо бы снова на войну», и ощущение катастрофы и провала у него в очень многих стихах:

Мне выпало счастье

быть русским поэтом.
Мне выпала честь

прикасаться к победам.
Мне выпало счастье

родиться в двадцатом,
В проклятом году

и в столетье проклятом.


Мне выпало всё.

И при этом я выпал,
Как пьяный из фуры,

в походе великом.
Как валенок мёрзлый,

валяюсь в кювете.
Добро на Руси

ничего не имети.

Это трагические, гениальные стихи. И в этих стихах очень четко чувствуется, что он не видит для себя больше ниши, не видит для себя больше дела. И поэтому отсюда вот этот жест отчаяния:

Я б хотел быть маркитантом
При огромном свежем войске.

Вот эта «Баллада о маркитанте» — самое ругаемое, самое невыносимое, самое непонятое стихотворение Самойлова, где он говорит о своем предке Фердинанде из австрийских Фердинандов, который был маркитантом при Наполеоне, осел в России. Понимаете, война не состоялась, война не привела к перерождению общества, человечества, ни к чему не привела. Воевать бессмысленно, убивать бессмысленно. «А кем бы ты хотел быть?» — «А я хотел бы быть маркитантом при этом войске», — то есть торговать, потешать солдат, утешать солдат, то есть быть в этом бесконечном походе не воином, а такой фигурой артистического плана, вовсе не торгового, а артистического. Вот это не было понятно. И в результате Юрий Кузнецов написал свою довольно-таки гнусную «Балладу о маркитантах», не учитывая того, что Самойлов воевал, и воевал героически, а Кузнецов только служил в армии, причем на Кубе, и все-таки такого боевого опыта не имел. Так что не ему бы попрекать маркитантов отказом от боевых действий.

Давид Самойлов — это поэт великого разочарования, но это поэт стоического, весёлого и гордого отношения к своему полному жизненному поражению. И может быть, именно поэтому сегодня, в наши времена, лирика Давида Самойлова целебна, целительна. И я вам всем советую ее читать, перечитывать и вспоминать. А из того, что я советую перечитывать у Давида Самойлова — «Старый Дон Гуан», великолепная обэриутская поэма «Цыгановы», весь цикл (и «Смерть Цыганова», и «Гость у Цыгановых»), и, конечно, «Последние каникулы», одну из величайших русских поэм семидесятых годов.

© Дмитрий Быков

 
  • VK Share
  • YouTube
  • Facebook

©2020 Андрей Петров